Serik Kulmeshkenov

f r e e l a n c e g r a p h i c a r t i s t

Другие рассказы здесь                                                 

 

   

                        Черта

Исполняет: Сводный хор поговорок им.Винегретова!:-)

  Подвели Черту под монастырь и закидали шапками, которые не по Сеньке. Сенька ведь сберёг честь смолоду и шапки на нём не горели, да и шиты были белыми нитками. Ниток собрали со всего мира аж на цельную рубашку! У Сеньки, ближе к телу, уже была рубашка. Конь он был резвый, да ещё и в пальто. За словом в карман не лез. Его встречали по одёжке, а провожали по уму. В рот ему палец не клади - оттяпает по локоть - будешь потом тот локоть кусать! А шапкозакидателям надо было ему свинью подложить, чтобы Сенька в калашный ряд не совался. Но, где на Сеньку сядешь - там и слезешь. Хоть седина ему в бороду, но борозды он не портил и бес был ему в ребро. Поставив вопрос ребром, решили не будить в нём зверя и не брать быка за рога. Черта же была гол как сокОл, семерых по лавкам не имела. Приставшие к ней, как банный лист, шапкозакидатели ушли солоно хлебавши щи не лаптями. Черта оставалась нема как рыба набравшая в рот воды. Об лёд она не билась и было ей ни холодно, ни жарко. Лежала как камень за пазухой и вода под неё не текла. Ей как ежу с конём было понятно, что она семи пядей во лбу. Тем более, она была первая, а не седьмая вода на киселе! Надо было из не молочных рек сухой выбираться к родным кисельным берегам.

- Не кисейная ведь барышня! Меня голыми руками не возьмёшь, ядрёна вошь! Такие как я на дороге не валяются и у меня семь пятниц на неделе! Я Федот, да не тот! – говорила она, выбираясь из под шапок, словно сам чёрт был ей брат, а мамой сама Кузькина мать. Шапки слетели с неё как с гуся вода и она семимильными шагами, как белка в колесе, по горам, по долам, поспешила к родному порогу дома-крепости. Видно естьБог, коли вот порог. Но бедный порог не порок.   В гостях хорошо, а дома лучше. В доме же хоть шаром покати - ни маковой росинки, лишь дырка от бублика! У соседей же дом - полная чаша. Видит око Черты, да зуб неймёт. Положив зубы на полку, затянула туже кушак. Голод не тётка, сытый голодному не товарищ...
- На чужой каравай рот не разевай - сказала она себе. Черта не стала махать кулаками после драки, а принесла в решете воду, полила в огороде бузину, всплакнула по дядьке из Киева. Утро было мудренее чем вечер и Черта, отмыв левой рукой, ведавшей что делает правая, правую руку, одела ежовые рукавицы. В палатах её ума, от головы до пят, красной нитью промелькнула мысль:"Я вам покажу где раки зимуют!"
- Это мне раз плюнуть! - воскликнула она и плюнула мимо колодца. Слово  не воробей - вылетело. Ловить его как журавля в небе не с овчинку, или искать как кота в мешке, где могло и шило оказаться, Черта не стала.

 Понедельник день тяжёлый... Лучше на завтра отложить то, что можно сделать сегодня. Тем более, от работы кони дохнут. После дождичка в четверг, ружьё на стене выстрелило и Черта навострила лыжи к чёрту на кулички, в Тьму-Таракань, туда, куда Макар телят не гонял. Ветер в её голове без царя был свеж как огурчик, рот до ушей, руки не для скуки, а ноги без правды, кормившие её как волка, несли куда глаза глядят. Справа кулик хвалил своё болото. Слева гусь, уставший метать бисер и порвавший товарищество со свиньёй, ходил гоголем. Впереди, закормленный тамбовский волк бежал в лес. Два зайца дразнили Черту, но она не погналась ни за одним. На Кудыкиной горе, родившей мышь, свистел рак. Буриданов осёл, в тесноте и не в обиде, втиснувшись между козлом отпущения и сидоровой козой, задумчиво стоял на лугу. Синица в руке сидела покорно, а в небе птичка божия не знала ни забот и ни труда. Зачем ей муки труда, чтобы выловить рыбку из пруда? - ведь не в коня корм! А в омуте пруда водился чёрт. Черта с ним повелась и от чёрта, как и от каждой пары тварей, набралась  собачьей чуши. Язык у неё чесался дойти до Киева, руки тоже, и, по секрету всему свету, хотелось выдать тайны Мадридского двора, а затем, белой и пушистой вьехать в рай на плечах тех, кто под стол пешком ходит. А именно – братьев наших меньших. Но, куда-бы она не кидала взор, всюду был клин, да без сучка и задоринки.

- Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт" - вспомнила Черта - А тут, как раз, на дураке свет клином сошёлся!". И она стала искать дурака, чтобы клин клином выбить. Умная Черта в гору не пошла, а гору обошла и стала поджидать. Губа-то не дура у неё! Дураки явились хуже татар - незванно. Их было пруд пруди - смеялись они без причины, закон был им  писан вилами на воде и что в лоб,что по лбу - им было всё равно.
- Один дурак в поле не воин - решила Черта и набрала их, как маслят в лукошко, цельный вагон и маленькую тележку. Дураки были пьяные в стельку и что было у них на языке, у Черты было на уме. Держать язык за зубами они не старались. Умея коня на скаку остановить, в горящую избу войти, приготовить суп из топора, Черта, семь раз отмерив и один раз отрезав, лишила дурней длинного языка. Язык был как помело и, помня что запас карман не тянет, Черта, держа карман шире руками своими загребущими, помело припрятала на чёрный день.. Теперь дуракам что хрен, что редька, было как телеге пятое колесо. Глаза их от страха стали велики, они стали тише воды, ниже травы и море им было по колено.Теперь, за столько битых, можно было получить в два раза больше небитых. Но, лучше меньше, да лучше. Навалившись всем миром, клин дураки выбили. Да так, что комар носа не подточит! ГОловы у дураков не давали покоя ногам и, сделав дело, они ушли гулять смело. Выбитый клин оказался ни то, ни сё. Ни мясо, ни рыба. Рак на безрыбье!

- "Первый блин комом, блин! Блин не клин - брюхо не расколет!" - молвила Черта и, сказав "гоп!", прыгнула выше своей головы. На её улице наступил праздник! Её корова мычала, а у шапкозакидателей молчала. Коли молчание знак согласия, шапкозакидатели, потерпев фиаско на всех фронтах, поджали хвосты и не бекали, и не мекали. Скумекав что молчание золото, понесли его в ломбард. Но, не всё золото что блестит. И дали им от ворот поворот. А для Черты же настало время разбрасывать камни. Скинув камень с плеч в чужой огород и сияя как у кота яйца в  период масленицы, она вернулась на щите домой, дорОгой усыпанной розами, довольная как слон, сделанный из мухи и танцующий в посудной лавке. Потеряв от счастья голову, всплакнула по утерянным волосам. Но чего жалеть-то при коротких волосах и длинном уме?! Не забегая вперёд коня, чтобы заглянуть ему в зубы, ехала она тихо, чтобы быть дальше. Чем дальше углублялась в лес, не боясь волков, тем больше становилось дров. Дым отечества шёл коромыслом и был сладок. Но нет дыма без огня и, точно - горел сыр-бор. Но наша Черта в огне не горит и в воде не тонет! Не заблудившись проехала сквозь три сосны. С воза падать, чтобы обрадовать кобылу, она не собиралась. Пройдя огонь, воду и медные трубы, Черта возварщалась на круги своя. Была осень и она, посчитав цыплят учивших курицу, поняла что и поле перешла, и жизнь прожила. Правда дерево не посадила, дом не построила, детей не вырастила. Достав лучший свой подарок - книгу, увидела там фигу и уставилась на неё как баран на новые ворота. Фига была ужасна - Баба Яга и то краше! Черта застыла словно ежа проглотила. Душа ушла в пятки. Жареный петух соседей клюнул Черту в задницу и, средь бела дня, програмел гром. Мужик сосед перекрестился.
- Вот тебе, бабка, и Юрьев день! Новое, это хорошо забытое старое – выдавила из себя Черта.

13 марта 2010 г.

 

            Бумажная жизнь   (из жизни экслибриса)

 

  За неделю жизнь вкорне изменилась. Он лежал на полу между креслом и огромным книжным шкафом. Ещё недавно это был его дом. Точнее, его домом была книга из этого тёмного, застеклённого шкафа набитого рядами совершенно разных книг – от тонких и невзрачных, до солидных и гордых своим содержанием фолиантов.. Они всё ещё там и вряд ли кто  заметил что произошла микрокатострофа с кем-то. Хотя, может ещё и не катастрофа, но  страшновато и очень неуютно лежать прогнувшись на изгибе плинтуса и боком опираясь на массивную громаду книгохранилища...   Это был небольшого роста бумажный прямоугольник. Не просто кусочек бумаги или даже пергамента, а Некто. Звали этого некто Экслибрис и был он из старинного рода гравюр. Даже из очень высокого сословия гравюр на меди. Но это так, для представления моего героя. Сейчас ему было не до кичливости, хотя подобной черты никто из его окружения никогда не замечал.. Экслибрис лежал как любой и по рассеянности оброненный хозяином, не дай Бог забытый надолго!, предмет.  Как открытка, использованный железнодорожный билет или купюра...

  Что? Сколько ему лет, преклонного ли он возраста?.. Это трудно соизмерить с человеческой жизнью. Попади он в надёжные руки хранителей Лувра или Эрмитажа, вполне мог бы жить тысячи лет. Или до ближайшего вселенского апокалипсиса, когда Лувр, Эрмитаж с их блеском и собачья будка крытая толью где-то в подмосковьи, сравнялись бы по значимости и обратились в ничто. И Экслибрис тоже. На самом деле, с момента когда он стал Экслибрисом прошло 25 лет. Точнее, 25 лет и одна неделя. Неделя паники и заброшенности. 

  Где-то далеко хлопнула дверь и лёгкий сквозняк, миновав шкаф и слегка закрутившись у кресла, приподнял Экслибрис и мягко уложил на пол. И опять тихо...Только за стеной каминные часы чуть слышно отсчитывали время... Время вообще или время чьей-то жизни? Разве это не одно и то же?.. Жизнь состоит из времени - поры детства, юношества, любви, потери... А время состоит из самого себя и немножко истории - доисторическое, эпоха Возрождения, времена Шекспира и Петра Первого, пора «собирать и разбрасывать»...

  Четверть века Экслибрис жил в книге и был её составной частью.  Это был сборник рассказов Сигизмунда Кржижановского и, с первых дней появления в книге, Экслибриса стали навещать герои книги.. С достоинством и, в то же время, горячей импульсивностью визитировал барон Мюнхаузен. Он вечно спешил, поэтому лишь краткое рукопожатие с аристократическим новичком и галантный жест ухода.. Забегали Убежавшие Пальцы и с истинным трепетом пианиста трясли руку. Они сразу понравились юному Экслибрису... Заходил счастливый Поэт и читал свои стихи... Собиратель Щелей интересовался – нет ли случайных трещин на юном создании.. Со вздохом ушёл, обещая заглянуть лет через тридцать...Шумной гурьбой впархивали Чуть-Чути и  им чуточку всё было не так.. Там чуть линия не того цвета, там петит чуточку приподнимает голову.. Но это не было грубо и их мурашиный писк был забавен... Вскоре Экслибрис знал всех обитателей его дома. К нему приходили даже буквы и знаки препинания... Буква «А» была прелесть и всё время беспокоилась чтобы её острый шпиль не поцарапал гравюрную сущность... Буквы заглядывали в разной последовательности, но вторым был парный визит букв «Э» и английской «Е». Обе сочли долгом поприветствовать особу, имя коей начиналась именно с них.  Более гордой была «Э», но «Е», хоть и говорила лишь  на английском и латыни, была не менее уверенной в себе. Всё-таки, и экслибрис и ex libris – одно и то же лицо. Последней из букв в череде первого знакомства, естественно была «Я». Она пришла не одна. С ней был Якоби, который якобы... Да ладно, это уже сплетни и Экслибриса это не интересовало. Господин Якоби, в силу своей научной занятости, был далёк от искусства и филологии и его притащила «Я». Они дружили по известной причине...

 С визитом знаков препинания было чуть (Чуть-Чути встрепенулись...) сложнее... Они совсем не препинались и, Боже упаси!, не пинались.  Восклицательный лишь охал и ахал в восторге... Ну, это и не удивительно при виде молодого и утончённого Экслибриса, блиставшего и красотой и содержанием... Вопросительный более молчал, полусогнувшись.. Экслибрис его даже пожалел, подумав что со временем и его так же согнёт... Аскетка Точка была очень категоричной и это не совсем нравилось. То ли дело Запятая, хотя... Вроде понятно – идти можно, но куда?... Кавычки говорили лишь цитатами и Экслибрису было неудобно, словно его сжали с боков и вели сквозь строй... Но, некоторые цитаты были к месту и это снимало напряжение... Вот таким были первые месяцы жизни в книге...  Гости приходили и из соседних книг и было в них много общего. Не удивительно, так как у владельца книжного шкафа был строгий подход к определению места каждой книге. Поэтому (тут поднял голову Поэт и замер..) книги одного автора плечом к плечу поддерживали друг друга... С годами Экслибрис перезнакомился со всеми обитателями книжного замка... Даже встретил немало других экслибрисов и завёл тесную дружбу... Оказалось что он был единственным представителем гравюры на меди и остальные экслибрисы с неким подобострастием к нему относились. Но, как отметил, кичливости у него не было и через краткое время все приняли его за своего.

 Да, Экслибрис из рода гравюр на меди выделялся на общем фоне... Даже по жизни доэкслибрисной, он был не просто бумагой, а бумагой особого сорта – офортной. На такой обычно не рисуют голубей мира (практически возможно, но история такого не помнит), не муштруют правописание, не печатают свидетельства о рождении или партбилеты... Его тело изначально было предназначено лишь к одному – стать когда-то гравюрой. Поэтому происхождения остальных экслибрисов шкафа было другим и рангами пониже. Правда было исключение – те, кто имели тонкое и изящное тело бумаги ручной выделки. Они говорили с сильным акцентом и можно было понять что их прародина где-то в Китае или Японии.. 

 Экслибрис хоть и был бумагой непростой, но до статуса «экслибрис» оставался той же пустой бумагой. Он был как все в общей группе себе же подобных. Так длилось долго...  Человек так обычно проводит жизнь в коллективных сообществах пока не станет, а может никогда не станет, Кем-то.  Школа с однородной массой сверстников.. Институт, где пытаются из общей массы выжать уже не серое вещество, а что-то яркое... Если это армия, то картинка более ощутима и выделение из общего строя наказуемо. Униформа, шеренги по росту, доклад по уставу... Единая пятнисто-зелёная масса. Да и в общесте такое было. Общие маёвки, поднимание залежных земель и опускание чести с достоинством. И всё коллективно, в ногу. Как на парадах, в образе жизни. Как все...

  Почти так жил тот, кто ещё и не знал кем он станет. Годами лежал в общей и ровной стопке бумаг похожих как близнецы друг на друга... Они все знали что это временно и жизненные университеты разбросают по делам каждого...

   В один день, молодая женщина пришла в Лавку Художника и купила пачку офортной бумаги. Её звали Ильза – талантливая выпускница престижного универа исскуств в Москве... Гравюра была пламенем её сердца, настолько горячим что в свои 30 лет нисколько не думала о личной жизни и полностью отдавалсь миру особой передачи мысли во внешний мир. Её заметили ещё на подступе к универу, когда она рисовала на Арбате... Далее – более.  Время для Ильзы перестало существовать. Она не слышала тикания каминных, тем более курантов Спасской. Это как рождение. Хватаешь кричаще-захлёбывающимся ртом живительный кислород, чувствуешь боль в разрывающихся лёгких, слепящий свет нового мира. Твой мозг под ударом внешнего давления и атомов кислорода приходит в бешеную активность и начинает давать команды каждой клетке тела. Это жизнь!  Это как ощущала себя всегда Ильза – бег, борьба сознания с тем что под.  Всегда побеждало Под...

  Тот, кто ещё не был Экслибрисом, перекочевал в мастерскую Ильзы, а это значило – недалёк момент выхода в большую жизнь. Пока он был в общем строю, колонне, обществе таких же листов... Прошло немало времени – год, два?.. Ильза работала с душой, а не быстро. Хотя, затягивать надолго она не любила... Просто было много идей, много заказов и мало времени... Жила она в Москве, но мастерская была на подмосковной даче, доставшейся ей от отца, тоже художника... От него же, как часть наследства, осталась дача и пёс, живший скромно в будке под толью.. Жить в будке или на диване гостиной – псу было наплевать! Его любила хозяйка, а он её...

   В один день у Ильзы появился очередной заказчик. Он отличался от многих тем что был Самим Собой. Что это такое?.. Хм-м..  Время оно тоже само по себе, но не властно над собой и не знает, не может знать, что  с этим делать. Этот заказчик знал, он чувствовал... Он принёс с собой томик Сигизмунда Кржижановского и прочёл несколько рассказов... Была пауза. Хотя, нет!  Время чтения часто преремежалось реакцией Ильзы – в глазах, всплесках, междометиях... Её подсознание словно стояло на цыпочках и, волна за волной, прокатыала мурашки по спине молодой женщины. С каждым словом, фразой, персонажами рассказов Ильза ощущала как этот мир гармонично сплетается, вьётся и кружится с её жизнью. Старик Кант возник как призрак и насмешливо наблюдал за  двоими в комнате. Ильза не то что ощущала, она видела как обнажаясь, вычерчивается и заполняются оболочкой физики словесные морфемы... Она уже чётко представляла каким будет экслибрис, уже зарождающийся в чреве её сознания.  Странно, она планировала встречу с заказчиком не более чем на час... Прошло шесть часов..  В мастерской уже остыли от теплоты рук штихеля, а медь уже задумывалась о начале окисления...  Всего этого ещё не рождённый Экслибрис не мог знать. Он лежал вытянувшись в общей стопке, где с каждой снятой сверху бумагой, начинал появляться какой-то тёплый свет...

   Этот день наступил. Он наступает как неизбежность, как вынужденная операция во имя спасения жизни и ты, с холодком в сердце и желудке, молча следуешь предстоящему..  Вначале была купель – аккуратно нарезанные листы бумаги опустили в цинковую ванну с водой. Время от времени руки Ильзы брали один из листков, аккуратно удаляли излишек влаги и..  Начиналось таинство восхождения от просто бумаги до сословия - ГРАВЮРА!  Наконец пошёл и Он.. Руки Ильзы, как руки опытного акушера, знали своё дело. Чуть влажный лист бумаги лёг на медную пластинку. Вначале всё было обычно – лежишь и всё. Но долго лежать не позволял процесс. Мощное давление пресса вдавило бумагу в в обьятия медной пластинки и она отдалась, передав богатейшую фантазию Ильзы в тело Экслибриса.  Он чувствовал боль когда его отдирали от пластинки. Его ломило. Он чувствовал как  всё его тело изрезано тонкими штрихами награвированной меди... И ощущение инородства ему не прсущего.. Это было Рождение со всеми неудобствами естества...  Придя в себя, Экслибрис долго чувствовал будто на его теле выжгли что-то тавром. Как-то стягивало вольный дух чужой волей... Это скоро прошло. Потом появился заказчик. С немым восторгом его зрачки скользили по небольшому белому листку с изображением в центре...Каллиграфическая лента текста сверху – «Ex libris Заказчика», а под ним... О! Что было под ним...В седовласом профиле Заказчик сразу увидел Эммануила Канта, из головы которого мощными перепадами паробол взвивались готические шпили и ртутно мерцавшие ядра молекулярной структуры Вселенной и опрокинутье навзничь платаны с запутавшейся в их кронах немой латынью - «INGENIO, CAETERA MORTIS ERUNT”...

 Тираж экслибриса переместился в портфель Заказчика. Вот так и оказался Экслибрис соседом с Чуть-Чутями, Мюнхаузеном, Сократом и Пауком, и прочими обитателями библиотеки...

  За все свои долгие годы проживания в книге Экслибрис ни о чём не беспокоился. Было уютно чувствовать  надёжность защиты переплёта и теплоту соседей.  Но в тот день хозяин книг был несколько взволнован и не раз подходил к книгам.. Затем он извлёк томик с Экслибрисом и что-то читал про себя.. Но Экслибрис слышал что именно читает хозяин, потому что все буквы старались показать своё звучание... Хозяин читал «Катастрофу»..... Экслибрис похолодел от ощущения чего-то вот-вот грядущего... Он так напрягся, что не заметил как тонкая полоска его верха, легко отстала от книги.  Время освободило бумагу от старого клея и клей не противился этому из-за своей дряхлости. Экслибрис дёрнулся и стал скользить по листу, чуть наискосок, а затем вырвался наружу и запланировал вниз... Ему не было знакомо чувство полёта, он привык многие годы к статичности кнжиного мира... Книга закрылась, вернулась на своё место.. Хозяин сидел в кресле, пил коньяк и о чём-то долго думал...

 .. Врачей вызвала домработница, хотя и сама понимала что это не поможет.. Похороны были не пышные. В компании провожающих была женщина со следами былой красоты на бледном лице. Плакала лишь она.  Позже, домработница в последний раз заглянула в квартиру, вытерла  пыль, собрала весь валявшийся на полу мусор и тихо покинула квартиру.

 7 июля 2009 г.

 

 


                                        

                                                 Точка

   Под его ногами было небо...

   Чёрное небо...  Точнее, не совсем уже и чёрное.  Мужчина посмотрел строго под ноги, чуть вперёд, влево-вправо, оглянулся через плечо – мириады звёзд сверкали холодным светом. Его босые ноги сжигал леденящий холод и сияние бесконечных созвездий.  Звёздная иглотерапия щекотала узкие ступни словно в поисках точек приложения. Усмешка на краях губ и мысль надежды что звёзды отыщут его точки и излечат его.

   Точки... Как много было их в его жизни... Он ставил их не задумываясь. Жизнь со своими сложностями, как острым скальпелем проводила вертикальную линию надреза в его душе, а он ставил над ней решающую точку. Точки над «и» в большинстве были успешными..  В прошлой своей жизни он сделал немало удачных предсказаний на тысячелетия вперёд. Там его точки чернильно сияли. А точки в его личной жизни, не успев родиться, тут же убивались острым кончиком гусиного пера, яростно вонзённого в пергамент. Точки не успевали увидеть свет – лишь дырки на листах манускрипта...

  У ступающего по звёздной поверхности подбородок был вжат в грудь, плечи опущены...  Он словно что-то искал под ногами.  Наступая на то или иное созвездие, он на мгновение замирал и испытывал блаженство.  Внезапно мужчина почувствовал приятное тепло в ногах. Отступил в сторону, тепло пропало. Всмотрелся в созвездие...

         - Центурий!.. – голос мужчины звучал вперемежку с волнением..

        -  Ты всегда мне покровительствовал и я благодарен твоему  могуществу.. Но почему ты разлучил меня с любимой?!..

  В ответ холодное спокойствие света внизу... Звёздам вообще безразлично – хвалят или проклинают их.  Они не зависят от человеческих судеб, но судьбы людей явно зависят от  них.

 ... Мужчина продолжал смотреть на отражения звёздного неба в зеркальной чистоте льда замёрзшего моря.  Поднять голову вверх он не решался – мешали грехи или то что мы называем совестью.  Он уже был на небесах, но за новые погрешности был сослан на землю, судьбу которой предрекал он сам...

   Он медленно брёл по обледевшей и пустынной планете Земля.  Созвездие Гончих Псов продолжали свой бег, несмотря на стопу идущего. Реальные звёзды сияли сверху, но он не решался поднять головы...

   Детство и юность это восклицательный знак...  К старости прямая спина знака переходит в знак вопросительный...  Слабеют и отнимаются ноги и исчезает нижняя точка... Остальное, чуть погодя, уменьшается и становится запятой... С последним вздохом человека, судьба отнимает хвостик у запятой и ставит последнюю свою точку... Точка судьбы всё же лучше дырки на пергаменте, от которой страдают два человека.

 15 декабря 2008 г.

 

                                              Дверные петли

    Они дремали… Дрёма длилась десятилетия… Иногда, когда колючий ветер опирался плечом о дверь и она, подвластная движению, раскачивалась на ржавых петлях, раздавался скулящий звук.  Как если бы ребёнок сквозь сон начинал что-то бормотать, звать кого-то и всхлипывать… И опять тишина.

   В последние годы проржавевшим петям часто снилось их детство и юность. Картинки снов рисовали мгновения когда их, смазанных маслом, отдирали от прозрачной бумаги, протирали и прибивали к новой двери пахнувшей смолой и ещё тёплой от  рубанка плотника. Потом крепили к дверной коробке и… вдыхали в них настоящую жизнь. Петли синхронно исполняли свою предназначенность, отворяя и затворяя кленовую дверь.

 Они были немы и этим были счастливы. Они слышали как Он робко стучит в дверь и Она, затаив дыхание, впускала... О, этот сладостный миг служения высоким чувствам!… Петли, как послушные пажи, разворачивались и, влекомая за ними дверь, сближала двоих…. В эти мгоновения были лишь звуки дыханий, косновений, биения сердец…

 Немота длилась недолго. Вскоре дверь долго не хотела открываться… Потом захлопывалась с таким треском, что петли вздрагивали и издавали стон… Им было больно…. Дверь редко отворялась.  Осенние дожди проникали своим хладом в сердце петель и добавляли микротрещин.  Теперь петли обрели голос и скрипели о каждом движении двери.   

…Я оказался возле этого дома. Точнее, воспоминания привели меня. Кленовая дверь была в морщинах времени, с остатками былой краски… Постучал… Даже от стука пальцев дверь задрожала и в унисон взвизгнули петли.  Тишина… Затем звук шаркающих шагов.  Звук плачущих петель был сродни заупокойной – мурашки пробежали по спине.  На пороге стояло моё Прошлое….По прежнему прекрасное, но.. ослепшее, оглохшее… Наверное оно было счастливо что не слышит плача петель, не видит меня…..

                                                  

                                                       Кроу

  Крольчонок Кроу, размером не больше ладони взрослого человека, сидел в траве и его щёки ритмично шевелились... Он обедал... А может завтракал или ужинал... Кроу был к этому безразличен и с удовольствием перемалывал свежие травинки газона...

-         Интересно, а если я сьем всю траву с этой поляны, то что дальше?...- крольчонок на мгновение замер.

-         Понятно, я пойду на другую поляну.. А если и та поляна будет сьедена... – тут Кроу совсем перестал жевать и замер, уткнувшись носом в ствол одуванчика...

- Не может же это быть бесконечно?! – Кроу пошевелил розовыми ушками.

-  Ведь если все кролики начнут поедать траву, где же взяться новой траве?..

 Задумье крольчонка прервалось шуршанием опавшей листвы и перед ним возник Ёжик.

 - Кролик, ты что такой необычный?

- Ёжик...Скажи, а чего больше – кроликов или травы?...

-  Кроу, ты думаешь что я за этим слежу?...

- Нет, Ёжик.. – крольчонок сделал паузу, перемолол содержимое рта и продолжил -  В этом лесу много травы, но кроликов не меньше и они постоянно жуют!  Как ты думешь, трава когда нибудь кончится?..

  Ёжик тоже упёрся носом в стебель одуванчика и задумался... Если все кролики начнут без остановки есть траву, то, естественно, она быстро закончится. В этом лесу, по крайней мере. Что потом?.. Ну, пойдут кроли в соседний лес, но ведь там свои кролики которые с таким же желанием едят траву!... Неужели кролям другого леса придётся драться с нашими кролями?!... Ёжик помрачнел... Нет! Тут что-то не то...

- Слушай, Кроу, а ты знаешь что сегодня к полудню у Серебрянного родника Соловей будет петь свои последние песни? – спросил Ёжик.

- Ну и что? – крольчонок, вновь задвигав челюстями.

- А то, что не мешало бы нам послушать его – проговорил Ёжик.  Крольчонок в нерешительности посмотрел на него..

  Соловей пел настолько вдохновенно, неистово, что вся поляна, внимая его пению, была заворожена и больше ни о чём не думала... Кроу, сидевший под кустом ракиты, всеми ушами был отдан свисту Соловья... Ёжик был рядом и его иголки мирно прижавшись к телу, были словно гладкая шерсть...

  К вечеру поляна опустела... Кроу, всё ещё возбуждённый, прыгал из стороны в сторону и зрачки его сверкали в наступивших сумерках.

- Ёжик, а когда следующий концерт? – спросил с нетерпением Кроу.

- Завтра утром – сказал Ёжик – А потом, после полудня, маленький рыжий лис будет читать сказку о Маленьком Принце... А вечером, будет лебединый балет... Хочешь всё это увидеть?

- Да! – обрадованно ответил крольчонок.

- Ну, вот видишь – улыбаясь ответил Ёжик – я и нашёл ответ на твой вопрос о числе кролей и травы... Если все вы будете наслаждаться пением, танцами жителями леса, то травы хватит на всех.

6 декабря 2008 г.

 

                              Гостья которая всегда с тобой

       Не люблю когда кто-то, обращаясь ко мне, не произносит слов приветствия.. Она этого никогда не делала, не делает и я спокойно это воспринимаю... Когда тот-же кто-то уходит по «английски», я это чувствую болезненно. Она никогда не гворит прощальных слов и я ей это прощаю. Точнее, не обращаю внимания...

  Всю жизнь она со мной... Может явиться в любой момент суток и быть разной... То доброй, то фатально злой.... То игривой, то серьёзной... Может рассуждать о цене на продукты или же говорить об Иммануиле Канте... Я никогда не пойму её – она непредсказуема. Но я люблю её... Она часто мне помогает в повседневной жизни, в трудных ситуация. Правда,иногда, в случаях кризиза, она может терять рассудок и решаться на крайние меры... Но, когда она позитивна, о!..- крылья за спиной и чувство жажды жизни, желание творить, любить!..

 Иногда она слишком навязчива как проститутка, цыганка или попрошайка... Обычно не подаю никогда. Не потому что жаден, а просто из понимания что пока ты жив, ты сам можешь заработать на эту жизнь. Но с её навязчивостью трудно совладать, она в такие минуты довлеет надо мной, шантажирует, искушает... В эти мгновения я её боюсь...  Понимаю, стоит ей отдаться и... меня нет.

   Она приходит не только ко мне. Кто она? Та же продажная женщина или Мама Тереза, жалеющая всех без разборав?

Я знаю что она бывала у Леонардо Да Винчи, у Альбрехта Дюрера, у Дракулы, у Гитлера... Она была и есть у всех живших и живущих.... Кому-то помогала, кого-то убивала...

 Я не сужу о других.... У каждого своя космическая ячейка, свои взгляды на всё.  Но знаю одно – без неё я не смог бы прожить. Поэтому люблю её. Но, если быть честным, люблю не всегда. Когда она черна и зовёт меня в сатанинские чертоги, я её ненавижу! Непредсказуема она, вот в чём проблема. Моя проблема... Да, признателен ей за полёты воображения, слова и чувства любви к близкому человеку, к прекрасному... Знаю что никогда не смогу с ней расстаться. Это судьба.  Я её раб, она верховодит мной и крепко держит в своих руках. Режу ли я гравюру или выношу мусор, слушаю Баха или блатную песню, пью чай или водку, люблю или ненавижу – это всё её могущество. Ощущаю себя марионеткой в её руках. Нет, не ощущаю, а признаю сие состояние.

   Что ей нужно от меня?.. Хочет улучшить или сжечь? Хочет видеть меня добрым или злым? Умным или дураком?.. Что?!..

  Ответа я не знаю... Я следую за ней как влюблённый юноша за своим обьектом любви, совершенно потеряв голову... Нет, вряд ли совершенно потеряв... Ведь я с ней живу в трезвом рассудке и... Хотел сказать понимании, но осёкся... Понимаю ли я её?... Наверное нет...Если я сам не знаю чего я хочу, то она меня погубит. Она уже губит, отрезает все пути во внешний мир, искушает, точнее заставляет идти в эти искусы... Она ненавидит меня. Ей хочется свободы от меня... Я слишком слаб чтобы это ей позволить...

   Мысль, не мучай меня.... Ведь я прожил с тобой всю жизнь.

 29 Ноября 2008 г.

  

                                   Человек проплакавший всю жизнь

   Человек плакал… Плач был неистов, неумолим и, казалось, неукротимо вечен… В плаче слышалась смертельная обида, как если бы человек получил незаслуженную двойку за измученную с вечера, но, всё-таки, решённую задачу.. Или же обида за прожжённую утюгом последнюю сорочку, за десять минут до первого в жизни свидания… Также, можно было предположить, что начальница, искавшая повод его уволить за вечные опаздывания, наконец его абортировала. Такой плач мог быть последствием проигрыша любимой футбольной команды в финале кубка мира…. А может, из-за всех предположений вместе взятых, так как чтобы так плакать, нужен был веский повод.

  Но незаслуженной двойки не было… Он вообще никогда не получал двоек, как впрочем и отличных оценок. Человек даже в школе никогда не учился… И сорочек он никогда не гладил, не стирал, не покупал — не было у него никогда сорочек, туфель, шляпы, или плаща. Голым он был всю свою жизнь. Ну, отсюда понятно, что никакая начальница не смогла бы такое выдержать и, естественно, уволила бы за нудизм при исполнении общественного долга, не говоря уж о хронических опаздываниях. Но человек никогда ещё не опаздывал в своей жизни. Он не работал вообще и, как ни странно, не испытывал от этого ни моральных, ни физических неудобств.

 Что-ж, остаётся футбол… Ведь мог он, неграмотный, голый, без чувства стыда и социальной ответственности, болеть за любимую команду?.. Мог. Но… Он не любил футбол, как и любой другой вид спорта. Ему было всё равно, кто кому откусил ухо в последнем раунде, кто на последней доле секунды коснулся финишной ленточки самой крайней и далеко выступающей частью тела, кто в изнурительном марафоне, обычной пешкой, заставил почтенного короля сложить полномочия… Человек был далёк от всего этого. Его никогда не интересовали женщины. К мужчинам он тоже был равнодушен. Он даже не знал, что существует любовь и смерть, добро и зло, пьянство и похмелье… Политики и экономика, также как и казино и библиотеки, были ему ни в радость, ни в тягость. Ему было всё равно… Не слышал он никогда о Ромео и Джульетте, Папе римском, Эйнштейне и Шварцнеггере… Век бы он их не видел! У человека были свои проблемы…

  Во-первых, это было утро понедельника. Ну, понятно, — это не пятница, кому же по душе утро такого дня. Хотя, он то не работал, так вроде и чего тут плакать? И не просто плакать, а рыдать смертельно… Во-вторых, это было утро понедельника первого дня в году. Да-а, скажет читатель, видно бурно человек провожал год уходящий… Помилуйте, Вы же помните — человек не знал ни пьянства, ни похмелья. И любви не знал, а она, любовь, как правило, в такие дни года особенно обостряется…

  Человек плакал без перерыва всю свою жизнь. Только услышав это, можно уже расплакаться из сочувствия к нему…

 У него даже не было имени. Может от того он так горестно плакал?.. Ведь обидно — у всех есть имена, а у него нет.. И вообще, ничего нет — шляпы, начальницы, любви, похмельного синдрома, свистка… Даже пистолета нет, чтобы застрелиться. Но,погодите, зачем же стреляться, если с момента рождения прошло всего пять минут?..

 2006 г. Миннеаполис